Среди новгородских древностей только Спас на Ильине известен всем сразу — архитекторам, историкам, паломникам, причем в равной степени, и эта гармоничная полнота внимания превращает храм в эмблему всей средневековой новгородской культуры.
Храм Спаса Преображения на Ильине улице популярен, и популярность эта такова, что отдельное внимание к ней не может оказаться излишним. Ее своеобразие особенно наглядно при сопоставлении с репутацией других новгородских достопримечательностей. Новгородская София знаменита своим исключительным положением в духовной жизни всей Новгородской земли. Нередица дорога прежде всего знатокам и ценителям монументальной древнерусской живописи, тогда как историки архитектуры так и не нашли в этом храме каких-либо чрезвычайных достоинств и ограничиваются характеристикой памятника как типичного представителя своего времени. Подлинные архитектурные шедевры — церкви Иоанна Богослова на Витке и Петра и Павла в Кожевниках — полностью лишены внутренних настенных росписей, что не только ослабляет интерес к ним, но и в определенной мере обедняет их архитектурный образ. Даже ближайший «родственник» и «конкурент» Спасского храма — церковь Федора Стратилата на Ручью — не выдерживает соперничества в немалой степени из-за некоторого оттенка анонимности, присущего и архитектуре, и живописи, и, как ни странно, личности заказчиков: по существу, неизвестными новгородцами остаются пока для нас «Симеон Ондреевич с боголюбивою матерью своею». Федоровский храм — важный, но немой свидетель новгородской истории. Известность Спасского храма отличается редкостной полноценностью: этот храм в равной мере интересен историкам архитектуры, живописи, литературы, трудно его не заметить в ряду самых почитаемых новгородских святынь. Равнозначность самых разных аспектов внимания, проявляемого к этому памятнику, придает его известности какую-то особую гармоничность, почти эмблематическую симметричность. Очевидно, поэтому Спас на Ильине часто и достойно выступает представителем всей новгородской культуры.
Необъятная библиография памятника создает иллюзию его доскональной изученности, когда все вопросы разрешены и возможности дальнейшего исследования исчерпаны. Но эта иллюзия легко разрушается самым поверхностным наблюдением: наибольшего внимания удостоилась настенная роспись храма, результаты раскрытия и исследования которой опубликованы в весьма монументальных изданиях-1. Тем не менее значительные открытия в будущем не только возможны, но и неизбежны, поскольку огромное количество фресковых фрагментов находится под ныне существующим полом. Далеко не исчерпаны и возможности значительного приращения наших знаний об архитектуре памятника, причем не только посредством натурных исследований, но и после более тщательного анализа уже добытых наукой фактов. Более всего полезны в этом отношении уникальные черты памятника.
Пожалуй, самой существенной особенностью храма является его высотность. По наблюдению П. Н. Максимова, «наиболее дорого стоившее измерение» получило в Спасе максимальное развитие, достигнув наивысшего «объемного коэффициента»: на 1 кв. м внутренней площади храма приходится 25,6 куб. м внутреннего объема-2, тогда как у ближайшего аутсайдера — Софийского собора — аналогичный показатель составляет 22,6 куб. м-3.
В непосредственной связи с высотностью находится другая особенность храма — исключительная регулярность интерьера. Ни в одной другой церкви Новгорода пространственный крест не выражен с такой последовательностью и полнотой. В этом отношении достойным соперником нашего храма можно признать лишь уникальный Спасо-Преображенский собор псковского Мирожского монастыря. Из четырех угловых компартиментов интерьера Спаса на Ильине в пространственный крест выше пола палатей раскрыт только один — северо-восточный, что позволяет констатировать необычно глубокое раскрытие зодчим литургической семантики архитектурных форм. Более того, сама форма пространственного креста послужила средством для максимального выявления сакральной структуры алтаря. Из трех частей последнего сакральную функцию имели центральная (апсида с вимой, совпадавшей с восточной ветвью пространственного креста) и северная (жертвенник, размещавшийся в северо-восточном угловом компартименте основного объема). Именно эти сакральные части алтаря были решены в укрупненном масштабе, едином с масштабом пространственного креста.
В соответствии со строгостью построения крестообразного интерьера устроены палати. Если в остальных четырехстолпных храмах Новгорода палати делались в виде деревянного настила (или даже коробового свода), пересекавшего западную ветвь пространственного креста почти на всю ее глубину, то в Спасе этот настил сокращен до предела и превращен в узкий переход между угловыми камерами. По существу, этот переход предназначен лишь для сообщения верхних помещений между собой и с наосом и потому вряд ли может быть назван палатями в строгом смысле этого слова.
Неординарное внимание строителей Спаса к проблеме регулярности интерьера подтверждается наличием еще одной особенности архитектуры храма. Подъем в верхние помещения здесь осуществляется по внутристенной лестнице, которая для второй половины XIV века представляется явным архаизмом. Уже в XIII веке новгородцы стали устраивать ведущую на палати лестницу в одном из западных угловых компартиментов. В строительном отношении этот прием был оправданным, но архитектуру интерьера он лишал прежнего равновесия именно в той зоне, которая в наибольшей мере была доступна восприятию прихожан. Самой же очевидной особенностью Спаса на Ильине приходится признать исключительно богатый декор фасадов, в котором невозможно не заметить намеренно акцентированную тему голгофских крестов.
Суммирование всех отмеченных особенностей дает результат, который можно определить как последовательно проведенную монументализацию художественного образа здания. Если строители возводили не рядовую церковь, а храм-памятник, то какому событию он был посвящен?
В. А. Плугин, обратившийся к не менее известной настенной росписи нашего памятника, выдвинул перспективную гипотезу. Он связал скорбную интонацию монументальной живописи храма с трагическими событиями 1372 года, когда тверской князь Михаил Александрович, отстаивая свое право на великое княжение, захватил и подверг жесткому разгрому новгородский пригород Торжок?. На поле сражения, в огне и дыму пожара, в водах Тверцы тогда погибли не только новоторжцы, но и новгородцы. Некоторые из последних были очень хорошо знакомы заказчику росписи боярину Василию Даниловичу.
Архитектурный материал предоставляет этой гипотезе новые аргументы. Плугин считает заказчиками строительства храма боярина Василия Даниловича и уличан Ильиной улицы. Впервые это предположение было высказано А. А. Строковым и В. А. Богусевичем без всякого обоснования-5 и тем не менее довольно быстро получило признание. В настоящее время оно считается по меньшей мере вероятным-6, несмотря на то что отождествление заказчиков здания и его росписи не находят подтверждения в источниках. Напротив, экстраординарная торжественность процедуры освящения храма (с участием игуменов)-7 говорит скорее об общегородском значении нового церковного здания. В таком случае совпадение посвящений главного новоторжского собора и нашего храма не случайное и даже не знаменательное, а преднамеренное. Иначе говоря, для создания храма-мемориала новоторжской трагедии была использована перестройка в камне деревянной церкви с тем же посвящением, что и у главного новоторжского собора.
Усиливает гипотезу Плугина и указание образцов, на которые ориентировались возводившие Спас на Ильине мастера. О первом возможном образце — новоторжском Спасо-Преображенском соборе — судить затруднительно, во всяком случае, имеющиеся о нем сведения не препятствуют включению этого памятника в искомый круг образцов. Несомненным образцом является церковь Пятницы на Торгу, хотя ее роль в этом качестве весьма скромна и, может быть, случайна.
Неслучайным образцом Спаса послужил храм Благовещения на Городище 1342–1343 годов. Их объединяют не только уникальная в новгородском зодчестве двууступчатая форма лопаток, но и необычайно крупные для этого времени размеры: габариты плана основного объема обоих храмов совпадают и составляют 16 х 16 м. Но уникальность Благовещенской церкви не ограничивается формой лопаток и размерами. Более того, самой «экзотической» архитектурной формой здания было его завершение. Подпружные арки барабана имели явно чрезмерный вынос и были как бы сдвинуты от подкупольного квадрата в глубь ветвей пространственного креста. Строго говоря, реальными подпружными арками барабана служили половины рассеченных «ушедшими» подпружными арками сводов пространственного креста, обращенные к подкупольному квадрату.
По предложению Л. М. Шуляк в экстерьере храма переход от покрытия основного объема к главе мог быть решен в виде постамента с кокошниками-8. Это предположение подтверждается изображением Благовещенской церкви на иконах «Видение пономаря Тарасия» из Покровского собора на Рву в Москве и Спасо-Преображенского собора Хутынского монастыря, а также политическим подтекстом строительства 1342—1343 годов на Городище. Инициатором этого строительства был Симеон Гордый. Именно его «повелением» была «порушена» старая Мстиславова постройка, и причиной разборки послужили, скорее всего, не претензии к техническому состоянию здания XII века, а политические амбиции московского князя, пожелавшего иметь в своей резиденции храм по своему, а не новгородскому вкусу. Учитывая это обстоятельство, наиболее вероятной причиной уникальности и конструктивной иррациональности перекрытия храма XIV века следует признать попытку новгородских мастеров воспроизвести характернейшую черту московских храмов — систему повышающихся к центральной главе сводов пространственного креста.
Цитирование спасскими мастерами некоторых черт «по-московски» обновленного городско-христианского храма существенно расширяет предложенное выше толкование. Спас на Ильине не только служил мемориалом новгородской трагедии, но и знаменовал прочность новгородско-московского союза, расцвет которого приходится именно на вторую половину 70-х — начало 80-х годов XIV века.
«Московизмы» Спаса не ограничиваются архитектурным цитированием. Не менее прозрачна промысловская политическая семантика и в посвящении главного придела церкви: из двух приделов Спаса на Ильине настенную роспись получил только один, и этот придел — Троицкий. Трудно не согласиться с Плугиным, увидевшим в посвящении «привилегированного» придела Троице («все более воспринимающейся как религиозный символ Москвы») «выражение политического сближения Москвы и Новгорода»-9. Однако Плугин, уделив неординарное внимание политической интерпретации настенной росписи Спасского храма, уклонился от такой же интенсивной разработки самого результативного для аргументации выдвинутой им гипотезы аспекта исследования — биографического.
Со времени первого монографического исследования о Феофане Греке-10 считается установленной следующая география переездов художника: Византия — Великий Новгород — Нижний Новгород — Москва-11. Источником такой реконструкции биографии Феофана послужили сведения Епифания Премудрого и летописей о созданных художником настенных росписях обоих Новгородов и Москвы. Но этих сведений недостаточно для любых версий феофановской биографии, а контекст церковно-политической истории Руси второй половины XIV века заставляет признать наиболее вероятной целью путешествия грека Феофана именно Москву. В таком случае роспись церкви Спаса на Ильине следует оценивать как работу приехавшего (точечно — приглашенного) из Москвы живописца. Такое мнение уже высказывалось-12, но без аргументации и, кажется, без особой уверенности-13. Гипотеза Плугина и изложенный выше архитектурный анализ не позволяют считать этот вопрос решенным и побуждают более внимательно отнестись к первоначальному мнению Некрасова.
Предложенная «политическая» интерпретация архитектуры Спасского храма, как нам кажется, объясняет отмеченную в начале эмблематичность репутации памятника. «Представительность» его художественного образа была важнейшей целью заказчика и исполнителей строительства 1374 года, и если наше толкование небезупречно, то творческий результат убедителен и неоспорим.
Как бы то ни было, история Спаса на Ильине таит еще много неразрешенных и даже не поставленных вопросов. До сих пор, например, не привлекла к себе внимания одна странность. Храм неразрывно связан с самым знаменитым новгородским культом — почитанием Знаменской иконы. Именно описание событий 1170 года, положивших начало этому культу, содержит первое упоминание Спасской церкви. Тем не менее почитание памяти победы над суздальцами приурочивается к другому храму-14, прослеживается в иных местах Новгорода и меньше всего сказывается на судьбе нашего памятника. Даже тогда, когда происходит каноническое оформление Знаменского культа, Спасский храм — почти в буквальном смысле — остается в стороне: новгородцы не перестраивают в камне храм, являвшийся первоначальным местопребыванием Знаменской иконы, а строят рядом с ним новую церковь. Загадочное отчуждение Спаса на Ильине от Знаменского культа ждет объяснения, и свое слово в этом деле может сказать археология.
Роспись Спасского храма — единственная сохранившаяся работа Феофана-монументалиста, и это предопределяет и место в истории отечественной культуры. В церковной жизни Новгорода чрезвычайно роль сыграла еще один, уже упоминавшийся, памятник живописи, связанный с ц.Спаса. Это икона Богоматери «Знамение», находившаяся в храме до 1354 года. Широкое почитание иконы началось после успешного отражения новгородцами в 1169 году суздальского нашествия. По легенде, победу новгородскому воинству принесло чудесное вмешательство иконы «Знамение». Это событие запечатлено на трех иконах второй половины XV — начала XVI веков, хранящихся в Новгородском музее, Третьяковской галерее и Русском музее. «Битва новгородцев с суздальцами» — так часто именуют иконы на эту тему, хотя единственно правильным названием следует считать «Чудо от иконы „Знамение"». Во второй половине XV века для Новгорода этот сюжет был особенно важен в связи с иконоборческой ересью, покушавшейся на основы церковно-религиозной жизни.
В верхнем регистре каждой из трех упомянутых икон имеется изображение ц. Спаса в различных иконописных интерпретациях. На иконе из ГТГ это деревянная церковь — предшественница постройки 1374 года, а на новгородской и петербургской иконах храм представлен уже явно каменным, причем на иконе из ГРМ изображение имеет определенное сходство с реальной постройкой XIV века. Через посредство иконы «Знамение» история Спасской церкви связана с соседним Знаменским собором, куда икона была перенесена после его возведения, которое новгородские летописи относят к 1354 или 1355 гг. Поставлена церковь была «повелением владыки Моисея и всего новгородского сонмища людей» -15. Храм не сохранился, в 1682–1688 гг. его разобрали и на расчищенном месте возвели новую церковь, которая «велми пречудна и величеством и высотою вне и внутрь зело умерена и преукрашена» -16. Храм был целиком построен заново, т. е. какие-либо остатки древней постройки в его состав не вошли.
В строительной истории Знаменского собора XIV века следует отметить ремонтные работы 1527 года -17. О конкретном характере этих работ данных не имеется и можно лишь предполагать появление пристроек к первоначальному объему, о которых сообщается под 1667 годом в отписке воеводы В. Г. Ромодановского: «...зделана была у ц. Пречистые Богородица Знамения чудотворного образа на папертной стене над дверми колокольня каменная... и от той каменной колокольни от тягости половина паперти и папертных сводов разселася и обрушилася, а другая половина папертных стен разселася... и от северной страны церковная стена и свод разселася гораздо... А по иным местам были великие разселины и бес поделки и бес починки тое церкви и папетри никоторыми мерами быти было немочно»-18. Далее сообщается о разборке колокольни и возведении ее на новом месте, укреплении сводов железными связями и о строительстве у северной стены «вместо быков да и для зимнего времени и приходу люцкого» новой каменной паперти-19.
Приведенный текст свидетельствует, что незадолго до строительства ныне существующего собора древний храм имел паперть с запада (возможно, во всю ширину фасада), а с северной стороны к нему была пристроена новая паперть. О времени возведения западной пристройки данных пока не найдено, но и принадлежность XIV веку не исключена.
О том, что собор представлял основной объём первоначального храма, до археологических исследований ничего определенного известно не было. Лишь в 1987 году после архитектурно-археологических работ в поддержку Знаменского собора был получен фрагментарный, но весьма важный для реконструкции плана XIV века материал.
В процессе исследования выявлены фундаменты и нижние части наземной кладки 3-х из 4-х столбов, кроме северо-восточного, сохранивших до 11 рядов кирпичной кладки (юго-западный столб). Необычная для новгородских храмов крещатая ферма опор — примечательная особенность Знаменского храма. Размеры подкультурной части 4,03 (с-ю) х 4,15 (з-в) см несколько уступают более позднему Спасо-Преображенскому храму. Примерно наполовину была раскрыта кладка апсиды с сохранившимися остатками синтрона и горнего места. Южная часть восточной стены оказалась полностью выбитой в конце XVII века, но все же удалось установить, что в соответствии с новгородской традицией XIII—XV вв. древний храм был одноапсидным. Полуколонок наружная сторона апсиды не имела. Четырехстолпная структура и одноапсидность древнего основного объема главное, что удалось выявить в ходе раскопок.
Обнаружилось, что при строительстве конца XVII века были полностью разобраны не только северная, западная и южная стены первоначального здания, но и фундаменты над ними, по крайней мере, в тех местах, где были заложены шурфы. Следы строительства XIV века зафиксированы лишь по размерам и направлению фундаментных рвов. Длина церкви (без апсиды) составляла 13,4 м, ширина 12,4 м, выступ апсиды за линию восточной стены — 4,2 м. Найдены многочисленные обломки штукатурки с фресковой росписью.
Подводя итог, можно сказать, что храм предвосхищал самые общие типологические особенности классических памятников новгородского зодчества XIV века, прежде всего церкви Федора Стратилата и Спаса на Ильине улице. К сожалению, при производстве работ не было возможности прозондировать те места подцерковья, где могли находиться пристройки к основному объему, упомянутые в цитированном документе 1667 года. Тем не менее полученный материал дает возможность, пусть с неизбежной долей приблизительности, представить тот архитектурный ансамбль на Ильине улице XIV века, который состоял из двух близких по типу и размеру, схожих, надо полагать, по стилистическим и образным особенностям храмов.
Авторы: В.Булкин, доцент СПбГУ, Санкт-Петербург; О.Прудников, Санкт-Петербург
Источник: https://vn-eparhia.ru/images/www/zhurnal-sofiya/1999/Sofia_1999_3.pdf
Примечания
1. Вздорнов Г. И. Фрески Феофана Грека в церкви Спаса Преображения в Новгороде. М., 1976; он же. Феофан Грек. Творческое наследие. М., 1983.
2. Максимов П. Н. Архитектура Новгорода и Пскова конца XIII — начала XVI вв. // Всеобщая история архитектуры. В 12 т. М., 1968. Т. 6. С. 20.
3. Максимов П. Н. Творческие методы древнерусских зодчих. М., 1976. С. 103.
4. Плугин В. А. Боярин Василий Данилович Машков и Феофан Грек // Древний Новгород. История. Искусство. Археология. Новые исследования. М., 1983.
5. Строков А., Богусевич В. Новгород Великий (пособие для экскурсантов и туристов). Л., 1939. С. 104.
6. Вагнер Г. К. Искусство мыслить в камне (опыт функциональной типологии памятников древнерусской архитектуры). М., 1990. С. 154.
7. Плугин В. А. Указ. соч. С. 254.
8. Гладенко Т. В. и др. Архитектура Новгорода в свете последних исследований // Новгород. К 1100-летию города. М., 1964. С. 222.
9. Плугин В. А. Указ. соч. С. 262.
10. Грабарь И. Феофан Грек. Очерк из истории древнерусской живописи. Казань, 1922.
11. Вздорнов Г. И. Феофан Грек. С. 50–51.
12. Некрасов А. И. Великий Новгород и его художественная жизнь. М., 1924. С. 59.
13. Позже Некрасов принял версию Грабаря: Некрасов А. И. Древнерусское изобразительное искусство. М., 1937. С. 156, 222.
14. Янин В. Л. Некрополь новгородского Софийского собора. Церковная традиция и историческая критика. М., 1988. С. 224–238.
15. ПСРЛ. Т. 3. СПб., 1841. С. 228.
16. Там же. С. 276.
17. Макарий, архим. Археологическое описание церковных древностей в Новгороде. Ч. 1. М., 1860. С. 233–234.
18. Новгород Великий в XVII веке. Документы по истории градостроительства. М., 1986. С. 142–143.
19. Там же. С. 144.
